Жила-была кошка. Жила на крыше и поэтому думала, что она важная, вы-со-ко-пос-тав-лен-на-я персона. Спала у теплых труб на чердаке и там же, в укромном уголке, хранила свои сокровища. Когда хотелось — и днем и ночью — гуляла по крышам, пела песни, делала вид, что охотится на шустрых воробушков. Кушала она… хотелось бы написать, что наша кошка питалась манной небесной, но, увы — предприимчивая Миу (так она себя называла) лазала в форточки, воровала с подоконников и балконов все, что плохо лежало и годилось ей в пищу. Случалось, объедала ленивых домашних котов, выгибая спину на их протесты. И знаться с ними не хотела ни разу. Дело даже не в том, что Миу была гордая кошка, просто ей хватало замечательных крыш.
У неё были тайны, секреты и настоящие волшебства. Она видела, как солнечные зайчики едят настоящую морковку, как городские феечки в сентябре катаются на осенних листьях, как царица Зима ходит по улицам и дышит на тех, кто не успел спрятаться. Она прятала у себя на чердаке белый пух из крыльев снежных гусей и черные перья полуночных воронов, она знала наперечет всех лунатиков в своем квартале и порой тихонько ходила за ними следом.
Вам уже стало интересно, как она выглядела? Иногда Миу хотелось стать белоснежной и длинношерстной, иногда поджарой рыжей красоткой, иногда – бесстыжей и черной кошкой. Но на свет она появилась простой полосатой муркой, а в кошачьи парикмахерские беспризорников не пускали.
Из соседских котов она знала всего двоих. Грациозную сиамку с девятого этажа — леди иногда выходила на площадку поразмять лапки и поточить когти о соседскую дверь. Миу немножко завидовала сдержанному изяществу сиамских движений, но презирала её за ограниченность кругозора. А черно-белого молодого бродягу, который обретался в подвале, ей было искренне жаль — грязный, ободранный, вечно куда-то спешит, что-то ищет. И кормили его из мисочек доброхотки-старушки — никакого азарта добычи.
Однажды утром Миу сидела на крыше и смотрела на облака. За колыханием белых лент и бегом теней она могла наблюдать часами.
Вдруг Миу услышала стук. Она тихонько обошла трубу и увидела: на чердачном окошке сидит ворона и колотит чем-то пестрым о раму.
— Миууу! — хищно сказала Миу.
Перепуганная ворона захлопала крыльями и улетела. А её добыча скатилась внутрь, на чердак. Миу тут же побежала смотреть. И увидела только блеск пестрого шарика — это был мячик, чудесный гуттаперчевый мячик, который так здорово ловить лапами… Вот только сегодня дворник не закрыл дверь на чердак. И мячик ускакал вниз по ступенькам.
— Мя! — с азартом сказала Миу и побежала следом. Она промчалась мимо пятнадцатого этажа, десятого, девятого (не успев даже фыркнуть на удивленную сиамку), третьего, второго… заветный мяч был так близок, но ступеньки все продолжались. И вдруг лестница кончилась. Миу увидела мячик — в хищных когтях черно-белого подвального бродяги.
— ФФФШ! — сказала Миу. — Отдай, это мой мячик!
— МИИЯУ! — ответил бродяга. — Почему это я должен тебе его отдавать?
— Потому что его принесла ворона на мою крышу, — фыркнула Миу.
— А теперь он докатился до моего подвала, — возразил бродяга. — Он мой.
— Вот ещё! — обозлилась Миу, распушилась и клацнула зубами.
Бродяга не стал драться. Он убрал лапу с мячика и подался назад:
— Ладно. Не так-то много удовольствий у тебя наверху, бедняжка, забирай свою игрушку и радуйся.
От обиды Миу распушилась ещё больше:
— Это почему это я бедняжка? На себя посмотри, пугало подвальное! И морда в шрамах!
— Это не шрамы, а боевые награды, — приосанился бродяга. — А бедняжка потому, что сидишь у себя на крыше, и ничего интересного в жизни не видела.
— Можно подумать, ты видел, — огрызнулась Миу.
— Конечно, — осклабился бродяга. — Ты вот на крыс охотилась?
— Нет, — сказала Миу. — Я их только издалека нюхала.
— А я их ем. А ещё я видел Крысиного Короля, — бродяга глянул, достаточно ли Миу впечатлилась, и продолжил. — Белый Байкер и Крысиный Король бились целую ночь на свалке за гаражами. Белый Байкер отрубил Королю хвост, а я трофейчик-то подобрал. Хочешь глянуть? Кстати, меня зовут Мяфть.
— Миу, — застенчиво сказала Миу.
И они побежали в подвал глядеть на хвост Крысиного Короля. Потом Мяфть провел Миу по всем интересным местечкам в округе, рассказывая какая бабушка кормит котов свежей рыбкой, какая не жалеет печенки, а какая носит сушеную дрянь. Потом они попробовали поохотиться на крыс, но ничего не вышло — они смеялись, перемяукивались и ужасно шумели.
На другой день Миу пригласила нового знакомца к себе, показала, как просто таскать из форточек вкусности и гонять воробьёв. Она приманила на зеркальце солнечных зайчиков, спела песенку.
На закате они вдвоем сидели на трубе и смотрели, как опускается солнце. Оба были гордые звери и гуляли сами по себе, но иногда так приятно встретить чуткое, понимающее сердечко.
— Мурррр, — вздохнула Миу и потерлась щекой о друга, — если кто и бедняжка, так это сиамка с девятого этажа. Со всей своей красотой сидит у каких-то людей в квартире и не знает, что такое настоящая жизнь.
— Мяфф, — согласился Мяфть. — Бедная киска как ей должно быть одиноко.
А сиамка в это время сидела дома, в уютном хозяйском кресле. По телевизору показывали сериал «Короли Саванны», на экране ноутбука мерцала недописанная статья по сравнительному анализу муррканья московских и питерских кисок, на фарфоровой тарелочке дожидался благосклонного внимания хвост креветки. Прилетела летучая мышь, замахала крылышками. Сиамка бегло проглядела почту, разложила её на три кучки, лениво решая, кому первым ответить — мейн-куну из Амстердама, леопарду с Килиманджаро или сфинксице из Нью-Йорка. Услышав мяуканье за окном, она лизнула лапку, потянулась и муркнула:
— Уличные кошки — такие бедняжки. Ну что, скажите мне, что они видели в этой жизни?
…Говорящие на одном языке порой нуждаются в переводчике. Думающие на одном языке — нет.